1. Имя, фамилия.
Николь Айван Гринвич
2. Ваш возраст.
15 лет
3. Кто вы? ("Отверженный", учитель, врач и т.д.)
Отверженный
4. Ваш характер (Подробно, не менее 6 строк)
Всегда веселая. Иногда безбашенная. Но может быть и серьёзной и держать себя в руках. Но если довести- так рявкнет, что стёкла в окнах задребезжат. К людям относится странно- с одной стороны- интересно, с другой- боязно. Нет, не за себя или за них. За свои последние иллюзии. Так что предпочитает близко ни с кем не знакомится. Если же приходится знакомится с кем-то поближе, предпочитает общаться осторожно, чтобы не ляпнуть что-то не то. Короче, Гринвич является самым обыкновенным "сонным теоретически умным дитём, естессна не желающим трудится", то есть пофигистка она ещё та... В душе. А на людях и нелюдях предпочитает просто быть весьма обаятельной, но ехидной девушкой.
Привычек как таковых нет... Хотя нет, есть парочка. Например, едет Никки часто около стенки, касаясь её кончиками пальцев, а, когда волнуется, прикусывает губу. И ещё одна постоянная привычка- равнять всех на себя. Думать о них так же, как они думают о ней.
5. Ваша раса (Просто название)
Человек (немного мутировавший)
6. Ваши способности (не более 3х)
Эмпатия
Энергетические лучи
7. Ваша внешность (Желательно с картинкой. Если без неё описываете как минимум в 8 строк, если с ней, то минимум в 5 строк)
Тонкие черты лица, пронзительные синие глаза, худощавая фигура. Обычные джинсы\брюки, футболки. Никаких сногсшибательных нарядов, никакой косметики- никаких средств украшения себя — на первый взгляд, девушка выглядела вполне обычной. Лишь прозрачные волосы, сверкающие на солнце длинными хрустальными прядями, выделяют её среди подростков. Если, конечно, они прозрачные, ибо, как будет сказано ниже, цвет немного изменять они любят. До белого либо светло-блондинистого.
Впрочем, что-то в лице Никки быстро заставляет забыть об удивительных стеклянных волосах. Обычная девушка? Вовсе нет. Ее лицо почему-то не отпускает взгляд. Слишком уверенное выражение? Необычно умные глаза?
Странное, странное лицо.
Когда девушка отворачивается, то возникает острое чувство потери и пустоты. Художники в бешенстве ломают кисти и сходят с ума, пытаясь перенести на холст этот секрет таинственного притяжения.
А насчёт прочего художникам беспокоиться не о чем- худенькие руки, исполосованные шрамами, мозолистые ладони, далека от всем известного 90-60-90. То есть если то, что 60, ещё как-то надежды оправдало, то оба 90 оказались от них далековаты.
Но это всё вышеописанное складывается в такую картинку, что Никки можно позавидовать.
Так, а что же у нас из отверженного? Глаза... Синие пронзительные глаза. Светятся в темноте- так уж есть. Синим холодным светом. Далее- волосы. Вы видели какого-нибудь нормального ребёнка с хрустальными волосами, да ещё и меняющими цвет? Далее- немного заострены уши. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но это есть.
Вот, в общем-то, и всё.
8. Ваша биография (Самое длинное и сложное, минимум в 13 строк)
Давным-давно, маленькой девочкой, она жила с мамой и отцом на Марсе(!) — ласково лиловом и восхитительно интересном. Её родители были... Какое-то странное и интересное слово. А! Исследователями. Несколько лет назад они улетели на Марс к нескольким таким же умным исследователям и жили под небольшим куполом, где можно было жить и дышать. Искали на Марсе жизнь и пытались создать там нормальные условия для жизни. Им помогали всякие компьютеры и роботы. Примитивные, разумеется.
Так вот, жили они на Марсе.
Но однажды вечером папа заявил:
— Мы летим на Землю.
— Зачем? — насупилась Никки. — Мне и на Марсе хорошо.
— На Земле тебе будет ещё лучше, — сказала мама. — Там есть море.
«Море» прозвучало как «мороженое». Никки вопросительно посмотрела на отца, голова которого парила где-то возле яркой люстры.
— Море тебе понравится! — кивнул отец из стратосферы. — Оно любит кувыркаться, шлёпать и бормотать. Море пахнет солью и полно сокровищ — и ты будешь за ними нырять.
Это звучало даже лучше, чем «мороженое», и Никки согласилась.
Девочка привычно села отцу на шею-которая-выше-жирафа, и они отправились к небольшому научному фрегату «Стрейнджер», на котором её родители летали вдвоём, пока работали в МарсоИнституте.
Фрегатик охотно согласился отвезти их на Землю.
Роботы-грузчики катили багаж.
— Мама, откуда у тебя такой чёрный блестящий чемоданчик?
— Никки, это наш попутчик — Робби.
— Здравствуйте, мисс Гринвич!
— Ойздрасте, говорящий чемодан Робби.
Попутчик оказался сущим кладом. Родители много времени проводили в рубке, работая свою непонятную работу, а Никки и Робби в кают-компании пели песни, рисовали и резались в задумчики. Новый приятель знал массу удивительного и совсем не робел целый день играть с маленькой девочкой.
Отсчитались две недели полёта, поскучневшие к концу.
После завтрака отец пристегнул Никки к креслу и строгим голосом велел нухотьнемногопосидетьспокойно.
И отправился на капитанский мостик.
Девочка долго хихикала — папа совсем не умел быть строгим.
Никки не успела дорисовать давно задуманный домик с башней и балконом, как внезапно погас свет, и она очутилась в душной тяжёлой тьме. Никки крепилась и ждала родителей, но когда корабль на что-то налетел, заскрежетал и стал разваливаться, она не выдержала и завизжала изо всех сил.
Пронзительный древний призыв о помощи остался без ответа.
Мрак, душивший Никки, рассвирепел и хлестнул наотмашь свинцовой рукой. Тело девочки было пристёгнуто к креслу, но голова жестоко дёрнулась, шея хрустнула — и сознание с облегчением покинуло маленький и перепуганный до смерти мозг.

Следующее воспоминание было таким: Никки лежит на металлическом столе, без одежды, и её глаза слепит яркая лампа. Сверху нависает страшная пучеглазая морда и машет клешней с мокро-красным скальпелем. Закричать почему-то не получается.
Первые недели после катастрофы прерывистым стробоскопом запечатлелись в памяти:
...ледяной окровавленный стол под обжигающей синей лампой...
...клешни куда-то несут Никки, её руки и ноги болтаются, будто тряпичные...
...она лежит на кровати, в нос тянутся противные пластиковые трубки...
...ночь, шея горит невыносимым огнём, но мамы рядом нет, а ведь раньше она всегда приходила, когда маленькой Николетте было больно.
Боль была не прерывистой, а постоянной.
Одна сцена помнится лучше всех — слишком часто она повторялась: твёрдые клешни корабельного робота цепляют Никки под мышки и пытаются поставить на пушистый коврик, постеленный на полу.
Но ноги не держат девочку и легко подгибаются. Десятки, сотни попыток нечеловеческого упорства — тело пытается опереться на белые вялые палочки, но они безвольно складываются, нечувствительно сминаются под напором пола. Даже смешно было вначале.
Помог верный друг — Робби. Никки смогла двигаться лишь после того, как кибер подключился к её повреждённому позвоночнику и стал передавать сигналы мозга к рукам и ногам — иначе они отказывались слушаться, сволочи. С Робби и дышать стало легче.
Он бесконечно терпеливо отвечал на бесчисленный вопрос: «Когда придут мама с папой?» и учил её ходить, как беспомощного младенца, и подбадривал, как взрослого человека. Ноги не слушались, шея горела, мамы не было — одиночество девочке совсем-совсем не нравилось. Но ни плач, ни истерики не помогали — жить приходилось не так, как хотелось, а так, как получалось.
Наконец, девочка научилась доносить еду до рта и ковылять на собственных ногах.
Первым делом она добралась до рубки.
Плакала и барабанила в дверь, пока не иссякли слабые силы и слёзы.
И потом она часто приходила к люку командирского отсека и стучала в него, но всё тише, всё безнадёжней. Родители не выходили из-за тяжёлой металлической плиты, такой искорёженной и выгнутой, что девочка бесповоротно поняла: мама и папа больше никогда не смогут покинуть капитанский мостик своего корабля.
Робби объяснял много раз:
— Из-за отказа электроники фрегат не закончил орбитальный манёвр и разбился.
Непрочная, полустеклянная рубка была раздавлена острой скалой, но остальной корпус корабля почти не пострадал, зарывшись в пыльный грунт небольшого тёмно-серого астероида.
На штурманских картах он значился под номером 4654. Пятикилометровая планетка владела двумя лунами, и они быстро бегали по звёздному небу, развлекая Никки как могли — то качаясь лодочками, то играя в круглый мяч.
Этот космический пейзаж окружил Никкино детство. А Робби стал единственным собеседником и наставником девочки.
Множество трудных приключений прожила Никки на астероиде, постепенно превратившись в длинноногого подростка, поневоле знающего и умеющего гораздо больше сверстников. Робби составил ей диету выживания из скудных корабельных запасов. Девочке даже пришлось привыкнуть к марсианскому кьянти, найденному в грузовом трюме.
Астероидный робинзон, она называла себя астровитянкой. От долгой жизни в космосе её волосы стали менять цвет- чаще всего они были прозрачными, как стекло. Но можно было увидеть её и брюнеткой, и блондинкой, и рыжей... Только сочные, натуральные оттенки. Но настоящий её "цвет"- стеклянный.
— Никки, у нас кончается продовольствие, — сказал как-то Робби. — Тебе нужно восстановить теплицу. Иначе ты умрёшь от голода, и мне одному будет ужасно скучно.
Теплица зияла разбитыми стеклами и мёртвыми ящиками с высохшей почвой.
Пришлось заделывать дыры, восстанавливать отопление и атмосферу.
Замороженная икра из аварийного набора зашевелилась, пробилась быстрыми стрелками мальков. Помидорные листки весело тащили друг друга за зелёные волосы — на волю из тесных семян.
Ночью Робби разбудил едва заснувшую и измученную Никки:
— Метеоритный дождь! Оранжерея гибнет!
Никки не повезло — астероид попал в центр метеорного потока, остатка разбитой каменной космической глыбы или испарившейся кометы. По астрономическим меркам, дождь был несильным, но плотным.
Возле люка, ведущего в оранжерею, Робби крикнул:
— Там половина атмосферного давления! Форель надо спасать в первую очередь, а семена у нас ещё есть.
Надевать скафандр было некогда — мальки могли погибнуть в любую минуту. Люк открылся, и девочка прыгнула в холодную красноватую тьму оранжереи. Уши сразу заложило. Никки с трудом, в свете аварийной лампы, нашла пятилитровую кювету с мальками. Свист воздуха, высасываемого стеклянными ртами пробоин, действовал на нервы.
Девочка схватила кювету и, оттолкнувшись от стола, метнулась назад — к люку.
Метеорит ударил прямо в соединение несущих балок оранжереи. По ушам хлестнул грохот ломающейся конструкции и треск лопающихся стекол. Ветер попытался остановить Никки и захлопнуть перед ней люк, но она врезалась в тяжёлое железо плечом и, жестоко ссаживая локти и колени, вывалилась, выдралась в коридор из гибнущей оранжереи.
Люк отгородил её от космического вакуума, но пустая кювета лежала на боку, и мальки отчаянно прыгали в растекающейся мелкой луже, раскрывая рты и умирая.
Самое время зареветь от обиды.
Но астровитянка уже разучилась плакать.
Она ладонью сгребла в кювету часть воды, киселём колышащейся в слабой гравитации. Потом наклонила лицо к умирающему мальку, осторожно взяла его губами и перенесла в аквариум.
Она успела спасительно поцеловать многих, но большинство рыбок всё-таки погибли. Выжила лишь треть. Робби хладнокровно заявил:
— Нет смысла восстанавливать старую оранжерею — она слишком мала для такой прожорливой девочки. Будем строить новую.
Никки не поверила своим ушам.
Но они всё-таки построили её. Оранжерея обошлась дорого, но была великолепна. В ней уместился прудик с водой для подрастающей форели. И помидорные грядки, среди которых можно было гулять, дыша паслёновым густым запахом.
Но кислорода было мало. Рука, распоротая на постройке оранжереи, сильно болела.
Никки лежала в слишком просторном скафандре с последним баллоном и терпеливо ждала, когда быстрорастущий плющ и игольчатая зелёная травка станут выдыхать больше кислорода, чем Никки его вдыхает.
Кислород можно добыть электролизом, но космическая вода дороже земного золота.
Ждать было трудно. В глазах темнело. Клонило в тягучий неосвежающий сон. Мучили удушливые кошмары, и часто снился веер красных капель, толчками выбивающийся из тонкой руки.
Но Никки не хныкала.
Она оказалась прочным человеком. Внутренняя стальная струна удерживала лицо от плаксивой гримасы и позволила выжить, дождаться сытного до пьяности воздуха и праздника первой жареной форели.
Отчаянно рискованное бытие Робинзона постепенно наладилось.
Космическая Маугли побеждала, потому что проигрывать было нельзя. Но когда наступала усталая ночь, натянутая струна внутри тощего ребристого тела часто рвалась, и девочка плакала во сне, горько и навзрыд. И тогда приходила мама — обнимала, ласково гладила по голове и говорила успокаивающе:
— Всё будет хорошо...
И пела ей колыбельную песню.
Проснувшись, девочка сердилась на себя. Дню не разрешались слабости.
Прошло четырнадцать трудных лет, прежде чем частный космический кораблик не услышал слабенький SOS-сигнал и не подобрал девочку.
Осаживая отчаянно бьющееся сердце, астровитянка ступила босой ногой на металлическую палубу чужого корабля и отправилась в далёкие, невероятные края, туда, где живёт множество людей. Миллионы, миллиарды. Уму непостижимо.
Но бывают и натяжки- на Марсе её принимать не пожелали. Подобравший её капитан сказал, что есть вариант получше- высадка на Землю. Там, правда, что-то вроде захолустной планетки, не умеющей даже выйти в космос, но место всё же получше Марса.
Астровитянка высадилась на Земле.
Ухитрилась даже посмотреть на море, которое в самом деле любило шлёпать и бормотать.
Но на этом её "доброприключения" закончились, началась "весёлая жизнь".
Она никуда не могла пойти, у не никого не было, нигде её не принимали. Её боялись, не принимали, не давали еды, мальчишки смеялись и кидались камнями. Еду приходилось воровать, иногда с кем-то драться. Мирной девочке (вернее, уже девушке) это не нравилось. Очень не нравилось. Но жить опять приходилось не как хотелось, а как моглось.
Но как-то раз случилось невероятное- Никки хотела просто устало замахнуться на кинувшего в неё камень мальчишке, улюлюкавшему из-за высокого забора, но совершить оное действо адекватно и правильно она не смогла. С указательного, среднего и безымянного пальцев сорвались тонкие синеватые лучики и врезались пацанёнку в грудь. Вспышка. Умник упал и больше не вставал, воняло горелым мясом. Испуганная девушка поспешила оттуда уйти. Да что там уйти- убежала со всех ног, лишь бы не заметили и не подняли вопль!
-Это были лазерные лучи,- удивлённо заявил Робби. -Ты его поджарила.
После этого Никки боялась сама себя.
Но недолго.
Через пару дней какая-то добрая женщина посмотрела в сияющие (в прямом смысле) глаза Никки и сказала:
-Девочка, тебе тут не место, среди нормальных людей. Вот смотри.- она развернула Ник в направелении какой-то улицы, в конце которой виднелись вотрота. За воротами луг, озеро, лес, ещё что-то... -пойдёшь вот по этой дорроги, прямо-прямо-прямо. Дойдёшь до леса- огибаешь его, выходишь к небольшой речке. Идёшь по течению. Доходишь до ближайшего моста, переходишь. Ну а там идёшь прямо и выходишь, куда тебе надо.
Девушка послушалась. К вечеру следующего дня она была уже на пороге какого-то странного сооружения...
9. Связь с вами (Желательно ася)

10. Пробный пост (Момент из вашего прошлого)
Все приготовления к ужину делались девочкой энергично и с видимым удовольствием, но некоторые её движения, особенно походка, показались бы постороннему наблюдателю странно плавными, словно подводными. А босые ноги перемещались по дырчатому пластику пола с лёгким почмокиванием. Девочка достала из тостера два ломтика горячего хлеба, вытащила из настенного шкафчика вилку, столовый нож и поцарапанный хрустальный бокал. Ловко перевернув зарумянившуюся рыбу на другой бок, отчего по кухне поплыл умопомрачительный аромат свежего жаркого, она взяла початую бутылку густо-красного кьянти и налила себе полный бокал. По-видимому, эту спокойную и весёлую девочку со стеклянными волосами совершенно не волновало, что скажут взрослые про алкоголь в рационе подростка.
Завершили сервировку стола- тарелочка с четвертинкой лимона и кувшин с букетом жёлтых душистых роз «Тулуз Лотрек». Девочка не преминула их с удовольствием понюхать, потом положила готовую рыбу на синюю плоскую тарелку и села, не снимая мокрого рюкзака, в удобное, хотя и низковатое для неё кресло.
Подняв бокал, она сказала умильным дребезжащим голосом Санта-Клауса на пенсии:
— Поздравляю тебя, Никки, с днём рождения! Желаю тебе совершить далёкое путешествие в сказочную страну и встретить там заморского принца… Конечно, прекрасного, чёрт побери! — Последние слова девочка сказала своим голосом и звонко рассмеялась.
Потом она глотнула из бокала и спросила в пространство надменным голосом принцессы из замка:
— А вы что подарите мне на день рождения, сэр Робби, старый абак?
— Сюрприз! Скажу после ужина, — раздался приятный баритон из рюкзака, оказавшегося обиталищем портативного компьютера.
— Ну-ну, ты, как всегда, тот ещё темнила! — обычным голосом сказала Никки и с аппетитом навалилась на салат и рыбу.
Робби запустил блюзовую мелодию, и она понравилась Никки, судя по ободрительному кивку головы. Тихий лесной вид из окна вдруг сменился штормовым прибоем на острых скалах, и стало ясно, что это вовсе не окно, а просто большой экран.
Никки расправилась с праздничным ужином и откинулась на спинку кресла.
— Ну, давай, камень-кремень, выкладывай свой сюрприз, — голосом сытой Багиры промурлыкала она.
— Посмотри сюда… — невнятно произнёс придавленный Робби и заменил штормящие экранные волны видом звёздного неба.
— Ну-у… астероид, что ли, решил подарить, — разочарованно протянула Никки. — Так уже два раза дарил, всё равно никакого толку… Кто-нибудь давно переоткрыл его и назвал именем любимой кошки.
— Обрати внимание на эту светлую точку, показываю её положения на небе за последние два часа.
— И?..
— По моим расчётам — это корабль, и через восемь-девять часов он прибудет к нам…
Бокал Никки смахнулся со стола и стал очень медленно падать на пол.
— Копыта Козерога! Как?! Когда ты узнал?!
— Засёк в телескоп два часа назад, думал — мелкий астероид. Сорок минут назад отсуммировал данные, рассчитал букет возможных траекторий, понял, что объект тормозится, прикинул возможное время прибытия и…
— И ты молчал целых сорок минут!
— Я решил, что тебе надо дать спокойно поесть, потому что силы тебе будут сейчас очень…
— Бездушная железяка!

Отредактировано Никки (2009-11-13 21:46:37)